понедельник, 16 июня 2014 г.

История. Как попадали в Легион

Французский Иностранный легион – это уникальное элитное воинское подразделение, входящее в состав вооруженных сил Франции. На сегодняшний день он насчитывает более 8 тысяч легионеров, которые представляют 136 государств мира, в том числе и Францию. Единым для всех них является служение Франции на высоком профессиональном уровне. Подготовка солдат позволяет им вести операции в условиях джунглей, темного времени суток. Обучены они проводить и специальные операции по обезвреживанию террористов и спасению заложников. Главная же задача легионеров на сегодняшний день состоит в предотвращении военных действий. Они призваны проводить эвакуацию населения из зоны боевых действий, оказывать гуманитарную помощь, восстанавливать инфраструктуру в регионах стихийных бедствий.

Отрывки из записок журналиста Альбера Лондра «Бириби — военная каторга» сегодня почти неизвестны. В этом отрывке автор описывает посещение им страшной каторжной тюрьмы в Марокко Дар-Бель-Хамрит в которой из 180 заключенных многие были легионерами, возможно, русскими. С сокращениями печатаются страницы 31, 38–41. «…Все эти арестанты были молодые. Редко-редко попадались между ними и старые клячи, тоже тянущие лямку. Тут были всякие: дурные люди, негодяи по природе или в силу обстоятельств «сбившиеся с дороги» и иные, единственным пороком которых был буйный нрав. Воздух на дворе тюрьмы был насыщенным 180 скрытыми мятежами. Было здесь особенно много немцев, французов и арабов… И вот один из арестантов, щелкнув каблуками, поднял к козырьку кепи изувеченную руку и, пронзая меня парой колючих глаз, произнес: — Я не Иван Васильев. У него были незначительные черты лица, аккуратно застегнутая шинель и на груди № 667. Он повторил: Я не Иван Васильев. Говорите.

— Года 3 тому назад я иду по большому бульвару в Марселе и вдруг чувствую, что меня хватают за руку. Оборачиваюсь. Передо мной человек, которого я никогда не встречал. «Иди, — говорит, — за мной, Иван Васильев». Тогда я еще не очень хорошо говорил по-французски. Я трясу руку, чтобы он меня отпустил, но он хватает меня за кисть. Он уводит меня в маленькую улицу. «Что вам, наконец, от меня нужно?» — говорю я ему. «Иди за мной», — отвечает он и тащит меня дальше. Он был в форме. Я подумал, что это полиция и что все это просто для того, чтобы меня куда-нибудь записать. Ну, я и пошел. Пришли мы к какому-то дому с толстыми стенами. Он велел мне войти и сказал другому человеку, который был с ключами: «Это Иван Васильев, дезертир из Иностранного легиона». Я говорю: «Меня зовут Константинидис Ионес!» Человек, который меня арестовал, ушел. Больше я его ни разу не видел, и я остался там, в тюрьме, которая называется фортом Святого Иоанна. Дня 2 спустя приходит другой человек и говорит мне: «Это Вы — Иван Васильев?» Я отвечаю: «Я — Константинидис Ионес. Я — ангорский грек. Я — дезертир, но греческой армии, а не Иностранного легиона, потому что я даже не знаю, что это такое». Сперва я служил на пароходах, потом Венизелос позвал на войну против Кемаля-паши. Тогда я пошел добровольцем. Меня послали во 2-й пехотный полк, 9-ю роту, 1-й взвод, в Серес, в Восточную Македонию. Там меня научили ружейным штукам. Потом мы стояли гарнизоном в Гирмурьяне. Из Гирмурьяна-то, узнав, что нас отправляют на Смирнский фронт, я и уехал. Я прерываю Константинидиса Ионеса: Так вы и сказали второму человеку в тюрьме? Так я и сказал. Ну и что же? Он сказал: «Ты — Иван Васильев, и ты в этом признаешься!»

Я говорю: «Нет, нет, я — Константинидис Ионес!» Мне наплевать, — говорит, — ты будешь служить 5 лет. Я спрашиваю: Вы жаловались? Я плохо говорил по-французски, и я не умел писать. Я только каждый день повторял свое имя. Потом, погодя, меня вместе с другими вывели из форта Святого Иоанна. Потом нас повели в порт, где стоял пароход. Вел нас не первый и не второй люди из тюрьмы, которые были сержантами, а новая фигура. Когда мы садились на пароход, я опять часто повторял свое имя, но другие, которых сажали вместе со мной, только смеялись. «Иван ты или Константинидис, — ты хорош, вот и все», — так говорили они. Потом приехали в Марокко. Тут я много шагал. Я не знал, куда меня везут. Мне говорили: «Узнаешь ты блэд или нет?» И звали меня «парный человек». Прибыли в полк, это был 2-й Иностранный, в Меридже. Там я опять говорю: «Я — Константинидис Ионес, 9-й роты, 1-го взвода, в Сересе. Я родился в Ангоре».

— Ступай одеваться! — говорят мне.

— Я — пароходный кочегар! — говорю я им. — Я не вашего полка. Я уехал из Каваллы. Работал у котлов. Потом приехал в Салоники, потом сел на пароход побольше, там подавал уголь, потом приехал в Марсель, потом шел себе по бульвару…

— Ты пойдешь одеваться? — говорит мне немец-сержант. Человек разом перескочил через эти 3 прожитых им года и, призывая меня в свидетели, крикнул: «Я не Иван Васильев!» Я снова спрашиваю его: Вас узнали во 2-м Иностранном? Никто, никто меня не узнал. Меня взяли вместо Ивана Васильева, а Ивана Васильева не существует. Это не я и никто. Тогда, — он снова перескочил на 3 года назад, — я стал драться, я стал драться, чтобы сказать — тогда я еще плохо говорил по-французски, — что я — Константинидис Ионес. Я дрался каждый день. Остальные легионеры ходили за мной следом и шептали: «Иван Васильев!» Я оборачивался и дрался. Раз это оказался сержант. И я подрался с сержантом, и, — он поднял свой обрубок, — сержант выстрелом лишил меня руки. Потом — военный суд. На военном суде вас выслушали? Да, я сказал: я не Иван Васильев! Тогда председатель суда сказал: «Но ведь это вы набросились на сержанта?» Да, я. И вот 5 лет общественных работ. Другие арестанты ждали своей очереди. Они слышали рассказ.

— Такие случаи бывают? — обратился я к ним. Один из них подошел, взял под козырек и сказал:

— Со мной — то же самое. Марсель, человек в форме, форт Святого Иоанна, пароход, потом — 1-й Иностранный. Говорят, что я — Данаилов, дезертир Иностранного легиона. Я — Степан Атаразов, болгарин. Я попросил фотографа снять их обоих. Константинидис Ионес стал на вытяжку перед аппаратом и, пока мой спутник снимал, ангорский рек произнес еще раз:

— Я не Иван Васильев. Словно фотографическая пластинка могла повторить это миру». Данный источник показывает, что предыдущие рассказы Альберу Лондру о попадании в Легион насильственным путем не преувеличение. Об этом свидетельствует приведенный им допрос одного человека в статье «Арест человека по прозванию Карл Хейле, он же — Леон Шарль, он же…» Для публикации взят отрывок из почти неизвестных сегодня очерков Альбера Лондра «Бириби — военная каторга», изданных в 1926 г. в Ленинграде. Использованы страницы 128–138. «Мы были в «медвежьей» клетке алжирской военной тюрьмы…Хотите увидеть нечто интересное?…Еще бы!

И я последовал за главным надзирателем в его канцелярию. В канцелярии я застал жандармского майора в черном парадном мундире при всех орденах, двоих рядовых жандармов, пехотного капитана и сержанта Иностранного легиона. Вдруг стражник втолкнул в комнату человека. С бритой головой, с бритым лицом, без воротника, человек остановился. Он вздрогнул, но едва заметно. Широко открытыми глазами он обвел присутствующих. Молодой пехотный капитан глядел на него с улыбкой, пристально. Ну, что, вы меня узнаете? — спросил он его. Нет А я вас узнаю. Вы уверены? — спросил капитана майор. Вполне. Жандармский майор, запросто, сидя на столе, любезно обратился к человеку:

— Вот видите! Что вы можете сказать?

— Господин офицер, передо мной какая-то загадка. Молодой капитан продолжает:

— Этот человек поступил в Легион в декабре 1921 г. под именем Леона Шарля. Он был зачислен номером 1-м в пулеметную роту, которой я командовал. В ней он служил до июля 1922 г. Затем 4 месяца он провел в капральской школе. Отбыв там 4 месяца, он был зачислен номером 1-м в саперно-пионерскую школу. Оттуда он и дезертировал.

— Это какая-то загадка! — говорит человек. Капитан:

— Будучи пойманным, он 9 февраля 1923 г. был приговорен Оранским военным судом к 5 годам тюрьмы и отправлен в дисциплинарный лагерь Боссюэ. Ночью, 18 июня 1923 г., он бежал, убив часового. Медленным движением плеч человек выражает непомерное изумление. Тогда выступает сержант. Я Сезар Валларино, сержант 1-го Иностранного полка в Сиди-Бель-Аббесе, знаю этого человека по пулеметной школе. В апреле 1922 г. он был приятелем сержанта Морэна, и сержант Морэн мне сказал: «Это бывший германский офицер, очень ловкий, очень умный, который изучает Алжирию и Тунис». Вот оно что! — произносит жандармский майор. Я — Карл Хейле, бухгалтер колониальной торговли братьев Моралли в Алжире. Вы немец? Немец, родом из Хагена, в Вестфалии. А как вы попали в Алжир? Господин офицер… Послушайте, капитан Карл Хейле, не называйте меня «господин офицер»; мне говорят «господин майор», и вы это знаете. «Капитан» попал в цель. Карл Хейле устремил взгляд перед собой, словно чтобы ничего не видеть, но тотчас же сказал: Господин майор, раз говорят «господин майор», — он улыбнулся, — я жил в Лондоне, куда меня пригласил один приятель, обещавший мне устроить место в Индии… В Индии, — перебивает его майор, не утаивая, что это слово тоже пригодится в дальнейшем разговоре. У меня не было денег на поездку, и я поступил матросом на «Хоккинг». После Гибралтара у меня с капитаном вышла ссора, и он мне сказал: «У нас будет остановка в Филеппвиле, и там вы оставите пароход». Странное дело, эта ссора между матросом и капитаном. Действительно! Но еще страннее то, что происходит со мной здесь сейчас. И я высадился в Филеппвиле. Он умолк. Потом? Потом я познакомился с одной дамой. С этой дамой я уехал на юг, управлять ее имением. Это была немка? Француженка. И француженка приглашает незнакомого немца управлять ее имением? Я ее не поздравляю. Она находила, что я похож на ее сына, убитого на войне. Ее сын был, должно быть, один из 32 французских авиаторов, которых вы сбили? Карл Хейле сделал мучительное движение, он с трудом повел телом, словно чувствовал себя уже связанным от головы до ног. И как звали эту даму? Я отказываюсь назвать имя этой дамы. Француз должен это понять… Где именно вы были на юге? Если я назову ферму, вы установите имя этой дамы.

— Скажите, — говорит майор, — это было в Тениэт-Эль-Хаде. Это верно? Человек быстро смекнул и решил, что из-за этой подробности спорить не стоит. Да, кажется. Вот видите, мы отлично понимаем друг друга; вы были капитаном, я — майор; вы — доктор философии, я — лиценциат словесности. Ведь вы же доктор философии? Карл Хейле встретил удар улыбкой. Должно быть, это звание и помогло вам устроиться бухгалтером в колониальной торговле? Но продолжайте. Вы были управляющим фермой в Тениэт-Эль-Хаде. Я поссорился с этой дамой. Я ушел с фермы. В кармане у меня было 200 франков. Я отправился пешком на поиски нового места работы. Ничего не нашел. Я начал бродить по дорогам. Тут меня в первый раз арестовали за бродяжничество. И посадили в гражданскую тюрьму в Алжире? В Барбруссе. В Барбруссе, совершенно верно. А так как через месяц вас выпустили, то это придало вам смелости. «Если бы вы открыли, кто я, меня бы не выпустили…» Вы так думали, не правда ли? Да нет же, господин майор! Итак, покинув Барбруссу, вы очутились без всяких средств в Алжире. Как вы там жили? Скверно, как все несчастные. И вы нашли службу в фирме Моралли совсем случайно? Более или менее. И это все, что вы делали в Алжире? И это все, что я здесь делал. Хорошо. Теперь, сержант Валларино, расскажите нам, как вы разыскали и арестовали человека, который стоит перед вами. Сержант Валларино — итальянец; рассказать он не прочь, он даже очень этому рад. Сижу я это, значит, в ресторане на Баб-Эль-Уэде, с сержантом Диало, сенегальцем. Как вдруг вижу, входит, — он оборачивается в сторону Карла Хейле, — этот человек. Я его узнал, но имени вспомнить не мог. Я подошел к нему. Ну, как дела? — говорю я ему. А! Валларино! — говорит он мне. Он вам так и сказал: «А! Валларино?» Сержант, подражая на этот раз акценту Хейле, повторяет: А! Валларино! Тогда я ему говорю: Ты на свободе? Это мы потом увидим, — отвечает он мне. Тут он пригласил меня выпить стакан вина. Тогда я ему говорю: Ты «обрезал веревку»?[670] Не будем говорить об этом здесь, — отвечает он. Вы так и сказали: «Ты обрезал веревку»? Да, я ему сказал: «Так ты, значит, «обрезал веревку»?» — Я сидел в Барбрусской тюрьме, господин майор! В тюрьме многому научишься.

— Ловко, очень ловко. Продолжайте, сержант.

— Мы выпили вина и сразу вышли. Он хотел от меня улизнуть. Я пошел за ним и велел первым двум встречным полицейским арестовать его.

— Хорошо. Подождите. Карл Хейле, потому что сейчас вы — Карл Хейле, признаете ли вы изложенное сержантом правильным? Поистине, это какая-то загадка. Я никогда не встречал этого господина. Вы никогда его не встречали, и вы угощаете его стаканом вина. Как случайного соседа в кафе. А ваше восклицание: «А! Валларино?» О, этого я не мог сказать, раз я не знал этого господина.

Но выражение «обрезать веревку»? Вы, однако же, только что подтвердили, что знаете это выражение? Я подтвердил, что знаю это выражение; но я не подтверждал, что будто бы отвечал на якобы заданный мне этим господином вопрос. Очень ловко! Очень ловко. Сразу видно, что вы — доктор философии. Вас арестовывают и приводят на Баб-Эль-Уэдский пост. Там вы заявляете: «Я Карл Хейле». Вас там держат полтора суток. Тем временем оттуда звонят в 1-й Иностранный полк в Сиди-Бель-Аббес. Из 1-го Иностранного отвечают, что Карл Хейле в списках не значится. Тогда вас отпускают. Так?

— Так.

— И, разыгрывая партию до конца, потому что вы — человек мужественный, капитан Хейле, вы не стараетесь скрыться, вы хладнокровно возвращаетесь на ваше бухгалтерское место. «Дважды арестован и дважды освобожден», — думаете вы, испытание произведено, мой след потерян». Но я следил за вами давно, Карл Хейле. Послушайте, что сейчас важно. Находится ли передо мной бывший легионер Леон Шарль?

— Да нет же, господин майор!

— Сегодня утром вы подверглись осмотру. На теле у вас были обнаружены 4 шрама. У вас протокол, унтер-офицер?

— Вот.

— Шрам на правом предплечье, начинающийся в 4 с половиной сантиметрах от сгиба руки, шрам в начале плеча; шрам в 3 сантиметрах под левой грудью, шрам на мизинце правой руки. Вот что доктор обнаружил у вас на теле. Это правильно? Хорошо!

— Но при чем здесь мои шрамы?

— Я как раз собирался об этом сказать. Майор извлекает из дела бумагу.

— Знаете, что здесь написано? Здесь значится, что у легионера Леона Шарля, 1-го Иностранного полка, имелись точно такие же 4 шрама, как у вас, Карл Хейле. Если искать шрамы, которые нужно, то их всегда можно найти. Я не позволяю вам заподазривать мою добросовестность.

— Прошу извинения, я хотел сказать, что при бесчисленном количестве людей 2 тела вполне могут обладать теми же особенностями, даже если это случайные особенности.

— Вот уж действительно язык скромного служащего колониальной торговли! Понемногу проступала личность арестованного. Под французским экс-легионером просвечивал германский экс-капитан, герой 32 воздушных побед. Его ум не только не спасал его, он, напротив, его изобличал. Я посмотрел на руку, которая убивала. Эта рука была изящной. Подобно тому, как, собрав жатву, человек без имени бежал из 1-го Иностранного полка Легиона, так и в ту, другую ночь, он, чего бы то ни стоило, должен был уйти из дисциплинарного лагеря. Он был в Алжире для того, «чтобы служить». Это был действительно Леон Шарль, это был действительно Карл Хейле, а между тем это был и не Леон Шарль и не Карл Хейле. У людей его тяжелого ремесла нет имени. Подобно таким же людям его Родины, он был всего только «буквой» и номером У-33, и-18, там, в секретном отделении военного министерства в Берлине… Но что вы делали с 1919 по 1921 год, Карл Хейле? Я был журналистом, господин майор. Может быть, в Индии? Нет, не в Индии, а в «Фолькиш Цайтунг». И что вы делали в газете? Я был помощником дипломатического редактора. Человек обернулся в мою сторону. Я записывал несколько слов. Этого для него было достаточно.

— Я понимаю, — обратился он ко мне, — вы, вероятно, журналист. Могу я вас просить, как собрата, в том случае, если вам станет известно имя той дамы, о которой здесь шла речь, не печатать этого имени? Здесь у нас дело мужское.

— Вы женаты? — спросил майор. Хейле ответил «нет», но с горькой улыбкой, которая говорила: «Разве в моей профессии женятся?» Так, значит, в 1919 г. вы работали в «Фолькиш Цайтунг» и не были в Индии? Нет… Вы не были в Индии с вашим отцом, которого расстреляли англичане? Я… я, очевидно, жертва сходства! Дети тюремных сторожей играли в мяч на дворе, и их свежий смех ворвался в комнату. Дети!.. — промолвил Карл Хейле. Я вас арестую, — сказал майор. Однако… Мне очень жаль, но всякий служит своей Родине, не правда ли?»

Источник: http://www.nnre.ru/istorija/_inostrannyi_legion/p1.php

Игровая валюта недорого

Налоги и электронные деньги

Весь Assassin’s Creed IV: Black Flag в этом блоге

Комментариев нет:

Отправить комментарий